НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Ученические тетради

 ...ее ты покинул. 
 В Трою отплыв, и грудной, лепетать не умевший младенец 
 С ней был оставлен тогда... 

"Одиссея". XI. 447-449.

В изучении древнегреческого языка окончательно отшлифовался «шлиманский» метод, в котором соединялись изобретательность, железная память и огромный темперамент.

Учитель (уже другой грек, Феоклит Вибос, тоже семинарист) писал на большом листе бумаги много разных греческих слов, по выбору Шлимана, рядом - перевод этих слов. На том же листе совместно составлялись предложения, в которые входили эти слова. К следующему уроку Шлиман все это заучивал наизусть, и Вибос составлял ему новые фразы. Таким образом Шлиман быстро овладел солидным запасом слов, и сам стал составлять различные фразы, описания и изложения. Вибос исправлял их. С каждым разом эти «сочинения» становились все длиннее и обстоятельнее. Для простоты они писались печатными буквами. По содержанию были разнообразны, но больше всего походили на дневник. Вот несколько отрывков из этих «ученических» тетрадей:

«Хочу стать фермером в Мекленбурге, купить там имение... Но сначала надо испробовать, выдержу ли я там».

«Я еще не могу причислить себя к образованным людям. Поэтому я поеду в Грецию. А если я там не смогу жить,- поселюсь в Америке. Там каждый день случается что-нибудь новое. А если в Америке я не найду счастья, - уеду под тропики».

Однажды Вибос опоздал на урок. На следующий день он нашел в тетради Шлимана следующие строки:

«Если вы еще раз опоздаете на урок, я вас вышвырну за дверь. Вы плохой, злой человек, вы вор: вы унесли мою греческую газету и не вернули ее».

Вибос добродушно улыбался и исправлял ошибки. Поджав губы, прищурясь, следил за своим учителем Шлиман.

Впрочем, Вибосу редко приходилось читать подобные сердечные тирады. Чаще записи в тетрадях носят такой характер:

«В Греции философия и история с пользой займут мои дни... Я должен бросить торговлю, я хочу на свежий воздух, к крестьянам».

В три месяца - феноменальный срок! - Шлиман научился говорить, читать и писать по-древнегречески. И вот наступил день, когда на его высокую конторку впервые лег раскрытый томик Гомера...

«Два года подряд, - вспоминал впоследствии Шлиман,- я занимался исключительно древнегреческой литературой и за это время прочел от доски до доски почти всех древних классиков, а «Илиаду» и «Одиссею» - по нескольку раз. Из греческой грамматики я заучил только склонения и правильные и неправильные глаголы; на зубрежку самих грамматических правил я не потерял ни мгновения из своего дорогого времени. Видя, что ни один из мальчиков, которых в течение восьми и больше лет истязают в гимназии скучнейшими грамматическими правилами, впоследствии не в состоянии написать греческого письма без сотен грубейших ошибок, я пришел к убеждению, что употребляемый в школе метод насквозь неправилен; по моему мнению, можно достичь основательных познаний в греческой грамматике исключительно путем практики, то есть путем внимательного чтения классической прозы и заучивания наизусть отдельных отрывков. Таким образом, я теперь совершенно бегло пишу и без труда могу говорить о любом предмете, никогда не забывая слов. Всех правил грамматики я придерживаюсь полностью, хотя и не знаю, записаны ли они в учебниках или нет».

Так изучал Шлиман произведения древних классиков. Он читал Гомера и Фукидида, Эсхила и Софокла - читал и заучивал наизусть. Он знал, что путь его труден и необычен. В дневнике тех лет записано:

«В возрасте, когда другие учатся в гимназии, я был рабом, и только в двадцатилетнем возрасте дорвался я до языков. Поэтому мне недостает фундаментальности знания. Ученым я, должно быть, не стану никогда, но хоть что-нибудь я должен успеть сделать. Я должен жить для науки».

Снова, как тогда в Амстердаме, он весь уходит в книги. Даже по дороге в Нижний Новгород, на ярмарку, он неотрывно штудирует Гомера.

Будто свежий ветер ворвался в затхлые складские помещения, в контору торгового дома «Шлиман и К°», в чопорную квартиру из пятнадцати комнат, - тот самый ветер, что вздувал когда-то паруса Одиссея!

Но Екатерина Шлиман не выносила сквозняков.

Все чаще происходили бессмысленные супружеские ссоры.

Надо признаться, Шлиман не был идеальным мужем.

Всегда погруженный в свои мысли, расчеты и планы, до сухости сдержанный в обращении, он заботился лишь о том, чтобы Катя ни в чем не испытывала нужды. Его попытка увлечь жену прелестями греческого языка ни к чему не привела. К иностранным языкам Катя испытывала отвращение.

В 1855 году родился сын, названный Сергеем. Шлиман попытался едва ли не с пеленок начать воспитывать его по-своему, в спартанском духе. Это еще больше обострило отношения между супругами. Жена победила. Сережа рос в материнской заботе и холе, обложенный пуховиками, окруженный няньками.

Начинался послевоенный торговый кризис, в делах наступило затишье, пускаться в спекуляции Шлиман теперь не рисковал да и не хотел. Прочитав всех древнегреческих классиков, он взялся за давно забытую латынь. С помощью одного из университетских профессоров он в несколько недель вспомнил латынь, вернее, научился заново, потому что его детский багаж был ничтожно мал.

Но латынь не очень увлекла его. Красноречие Цицерона оставляло его равнодушным, непристойности Петрония Арбитра шокировали. Он не мог изменить своей привязанности к Греции и ко всему греческому. По воскресеньям он целые дни проводил за конторкой, переводя трагедии Софокла с древнегреческого на новогреческий язык.

Занимаясь латынью, Шлиман вспомнил Карла Андреса, того самого кандидата наук, который когда-то в Калькхорсте заставлял маленького Генриха писать латинское сочинение об Одиссее. Андрее был всегда тих, мечтателен, ласков. По справкам оказалось, что он еще жив и служит библиотекарем в Ней-Стрелице. Шлиману захотелось поделиться с ним своими успехами. Он написал Андресу теплое письмо, в котором бы­ли, между прочим, такие строки:

«Я хочу в Грецию. Там я хочу жить. Просто поразительно, что существует такой великолепный язык! Не знаю, что скажут другие, но мне кажется, что Греции предстоит большая будущность и недалек уже тот день, когда греческое знамя будет развеваться над Айя-Софией... (Айя-София - христианский храм Святой Софии в Константинополе, переделанный турками в мечеть ). Удивительно, что Греция, триста лет просуществовавшая под турецким владычеством, сохранила свой язык!»

«Грекофильство» Шлимана не было случайностью. Политические интересы привлекали в то время внимание русского общества к Греции. Едва не примкнувшая к России во время Крымской войны, Греция была принуждена заявить о своем нейтралитете после того, как союзные войска оккупировали Пирей (Пирей - гавань Афин). Окончание войны вовсе не означало окончания борьбы между империалистическими странами за влияние на Ближнем Востоке и в Южной Европе. Освободившуюся от турецкого владычества Грецию старались прибрать к рукам и Англия, и Германия, и Россия. В связи с этим в русской печати особенно много писали о Греции, всячески разжигая противотурецкие настроения. Шлиман, сын лютеранского пастора, убежденный атеист и американский гражданин, весьма мало беспокоился о том, будет ли водружен на Айя-Софии православный крест. Но общее увлечение Грецией в некоторых своих проявлениях (весьма, конечно, далеких от официальной царской политики) повторяло благородные стремления филэллинов (Филэллинство - широкое общественное движение, охватившее весь мир в начале XIX века, в период борьбы Греции за свое освобождение от власти турок. Одним из вождей филэллинов был знаменитый английский поэт Байрон) двадцатых годов. И это увлечение, злободневное по своей сути, отразилось на Шлимане в форме глубокого интереса к народу Греции, к его языку и истории культуры. Для Шлимана Константинополь был древним греческим городом, и он считал справедливым возвращение Греции византийской столицы.

Деятельная натура Шлимана не могла ограничиться пассивным изучением языков. Торговля чаем и индиго была уже бесконечно далека от его интересов. А наука, настоящая научная работа, была еще совершенно недоступна. Откровенно говоря, Шлиман даже не знал, что должен делать ученый. Об археологии и философии говорит он в своих «ученических» тетрадях так, будто между ними нет различия: они еще одинаково чужды ему.

Но старое, знакомое беспокойство толкает его, говорит: ищи! И он покидает Петербург.

Биографы Шлимана хотят найти продуманный замысел в маршруте его первого большого путешествия: Швеция, Да­ния, Германия, Швейцария, Италия, Египет, Палестина, Сирия. В самом деле, именно в работах шведских и датских ученых археология начинала в то время приобретать черты подлинной науки. Памятники доисторических времен в Скандинавских странах встречались всюду: сооруженные из огромных каменных глыб кромлехи и дольмены (Кромлехи и дольмены - сооружения из крупных камней. Кромлехами называют большие ограды из отдельно стоящих каменных глыб. Дольмены - погребальные сооружения из нескольких вертикально поставленных и перекрытых сверху массивных плит. Оба вида сооружений относятся ко времени неолита и к бронзовому веку) обращали на себя внимание всех, могильники требовали раскопок. Это возбуждало естественный интерес к раскопкам, к изучению доисторических памятников и к их классификации. Датский историк Христиан Томсен в 1832 году установил знаменитое деление древнейших времен человеческой истории на три «века» - каменный, бронзовый и железный. Это деление позволило сразу внести большую ясность в огромную массу разрозненных археологических памятников. Копенгагенский музей, особенно обогащенный раскопками Иенса Ворсо и систематизированный Томсеном, привлекал живейшее внимание историков и археологов.

Но если уже тогда у Шлимана было четкое, заранее продуманное намерение широко ознакомиться с состоянием и данными современной ему археологии, почему же не поехал он, например, в Гальштат, где в то время производились раскопки интереснейшего могильника, почему не побывал он в Вилланове, под Болоньей, где при раскопках в 1853 году была открыта новая, неизвестная раньше древнейшая культура?

Зачем ему, наконец, Сирия, еще не тронутая в то время лопатой археолога? Да и весь его маршрут далек от греческих областей, от Гомера.

Гораздо верней предположить, что поездка 1858-1859 годов не «разведка», а просто путешествие беспокойного человека, одержимого почти детской жадностью ко всему окружающему, стремлением все узнать и увидеть.

Детство могло сформировать из Шлимана сентиментального немецкого приказчика, годы зрелости должны были придать ему черты международного спекулянта, финансовой акулы.

Но он остался, каким был,- увлекающимся, по-ребячески любознательным и в то же время скрытным и сосредоточенным.

Не поняв этой особенности в личности Шлимана, нельзя объяснить многих его поступков.

...Путешествие дало ему очень много - расширило горизонты, помогло увидеть места, служившие колыбелью человеческой истории, и укрепило исторические интересы.

В Египте он поднялся по Нилу до вторых водопадов, то есть в Нубию (Нубия - современный Судан). В пути он научился арабскому языку. Способ все тот же: практические упражнения в языке и заучивание наизусть, на этот раз - корана. Продолжая упражняться в арабском, он возвращается в Каир и оттуда, через пустыню, едет в Иерусалим.

Девятнадцать дней длилось это путешествие. Караван состоял из двенадцати верблюдов с поклажей и оружием. К Шлиману присоединились в Каире два других путешественника - итальянские графы, братья ди Басси. Об этом обстоятельстве он не преминул тщеславно сообщить отцу и сестрам. В письме описаны также мираж в пустыне и нападение бедуинов, от которых Шлиман спасся благодаря быстроте своего коня. В том же письме, между прочим, рассказывается, что улицы древнего Иерусалима погребены на глубине 40 - 50 футов под нынешней почвой: за свою многовековую историю город семнадцать раз подвергался полному разрушению, и фундаменты новых домов каждый раз возводились на развалинах старых.

Это наблюдение пригодилось впоследствии.

В качестве заправского туриста Шлиман нанимает в проводники атамана разбойничьей шайки некоего Абу-Дауда.

Такой проводник был верной гарантией безопасности путешествия по пустынным местам Палестины, к Мертвому морю, в Петру. Восхищенный найденными в Петре развалинами великолепных дворцов, театров, гробниц, Шлиман предпринял полное обследование берега, побывал в Тире, Сидоне, Бейруте, поднялся на Ливанские горы. Письмо, написанное там 26 мая 1859 года, носит пометку: «На Ливанских горах, в древней Финикии, посреди знаменитых кедров».

До сих пор путешествие проходит спокойно.

Шлиман ничем - ни интересами, ни наблюдениями - не выделяется из ряда обычных туристов по экзотическому Востоку.

И вдруг, переодевшись дервишем и обрив голову, Шлиман уезжает в Мекку - он хочет попытаться проникнуть в священный город мусульман.

Европейцу, неверному гяуру, вход в Мекку запрещен. Лишь немногие белые (большей частью это были шпионы) отваживались проникнуть в Мекку. Порыв любопытства, толкнувший Шлимана на это паломничество, трудно объясним. Во всяком случае, лучшего экзамена своим познаниям в арабском языке Шлиман придумать не мог.

Последующие путевые записи Шлимана опять не выходят из рамок обычного. В Дамаске он восхищается необычайной красотой местных евреек, добродушием и храбростью арабов. Отдельные замечания о тех или иных попавшихся на пути памятниках древности по существу ничего не означают. Древности эти близки Шлиману еще не сами по себе. Он впитывает в себя массу разносторонних культурных впечатлений, еще не отбирая, не делая между ними различия, не отдавая себе ясного отчета в своих стремлениях.

Летом 1859 года он в Смирене, на малоазиатском берегу, оттуда едет на Кикладские острова, затем в Афины - все это мимоходом, второпях, как все туристы.

Он собирался посетить родину Одиссея - остров Итаку, но старая калифорнийская лихорадка вдруг дала себя знать. Больной, в постели, Шлиман получил телеграмму из Петербурга: задолжавший ему крупную сумму купец Степан Соловьев обанкротился и отказался платить по векселям.

Преодолевая страшный малярийный озноб, Шлиман стал собираться в дорогу: он вовсе не хотел терять свои деньги.

Через две недели он был в Петербурге. Дело оказалось нешуточным, грозило разорение. Торговый суд вынес решение в пользу Шлимана. Соловьев подал апелляцию в сенат, правильно рассчитав, что в сенате ни одна тяжба не разбирается быстрее трех-четырех лет, а за это время много воды утечет.

Проклятая тяжба не давала Шлиману возможности уехать из Петербурга. Жизнь, о которой он мечтал, полная впечатлений, снова отодвигалась в неопределенное будущее.

Начинается новая серия шлиманских спекуляций.

Разгорелась гражданская война в Америке (Гражданская война в Америке (1861-1865) - война между южными и северными штатами Америки, закончившаяся победой северян и провозглашением отмены рабства негров). Порты южных штатов были блокированы флотом северян. Из-за этого бешено возросли цены на хлопок. Шлиман стал покупать огромные партии хлопка, играя на повышение. Очень большие барыши доставляла ему торговля чаем. За полгода оборот Шлимана составил 10 миллионов марок.

Сохранился портрет Шлимана, относящийся к этому времени: невысокий, сухощавый человек в цилиндре и в лисьей шубе до пят. Эту фотографию он послал родственникам в Меленбург со злорадной надписью: «Фотография Генри Шлимана, в юности - приказчика у г. Хюкштедта в Фюрстенберге; теперь - С.-Петербургского оптового купца 1-й гильдии, почетного потомственного русского гражданина, судьи С.-Петербургского торгового суда и директора Императорского государственного банка в С.-Петербурге». Последнее, очевидно, было вымыслом, но потомственное почетное гражданство Шлиман действительно получил.

В конце 1863 года, когда сенат наконец разобрал дело и Соловьев уплатил свой долг, Шлиман был уже миллионером.

И снова огромным усилием воли он разрывает с коммерцией и навсегда ликвидирует свой «торговый дом».

Но до желанной свободы еще далеко.

Родня всячески восстанавливала Екатерину против мужа.

Сын Сергей рос баловнем, нечего было и думать о том, чтобы заставить его изучать, например, языки. В 1859 году родилась дочь, названная Наташей, в 1861 году - вторая дочь, Надежда. Обе были похожи на мать.

Отношения с семьей стали невыносимы.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь