история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Африканская традиция в Америке

Рабы, которых в XVIII в. экспортировали по сто тысяч в год, оставляли позади себя приходивший в упадок континент. Работорговля оказала такое психологическое влияние, что оно подорвало всю традиционную систему. Одновременно с развалом традиций распространялась коррупция, и одни люди стали возвышаться за счет других. Если раньше о выживании заботилось все общество, то теперь это стало проблемой отдельных индивидуумов.

Решающим фактором оказалось появление огнестрельного оружия, которое было необходимо для захвата рабов. Спрос на рабов был огромен (20 миллионов человек, которых отправили в Америку, составляют лишь небольшую часть всех захваченных людей), и традиционное оружие не годилось для охоты за рабами. Таким образам, огнестрельное оружие укрепило власть правителей. Если раньше их власть считалась наследием предков и не нуждалась в подтверждении посредством физического принуждения, то теперь правители только благодаря существованию пороха пользовались неограниченной властью. Сила заменила моральные принципы, и там, где в африканское общество вторгалась работорговля, рушился ее общинный, семейный характер. К этому надо добавить и обнищание западноафриканских и конголезских обществ в результате насильственного удаления самых здоровых мужчин, женщин и детей. Трудно даже представить себе, какого величия достигла бы Африка, если бы не работорговля, и все же элементы этого величия были перенесены вместе с рабами и продолжают существовать в Южной и Северной Америке.

В отличие от рабов, увезенных в Северную Америку, рабы, попавшие в южную часть западного полушарий, смогли по различным причинам сохранить основные элементы своей культуры. Как на севере, так и на юге Америки проводилась одинаковая политика — не дать рабам объединиться и подняться против хозяев. В Северной Америке этого достигали разделением семей, уничтожением всяких связей с прошлым, разделом племенных групп, с тем чтобы нарушить широкие традиционные узы и вынудить рабов учиться английскому языку и даже говорить друг с другом по-английски. В Южной Америке той же цели достигали противоположными средствами. Здесь, как правило, рабов держали в племенных группах, и португальцы поощряли батуки, то есть периодические карнавалы традиционных танцев и игры на барабанах, тем самым восстанавливая одну племенную группу против другой и создавая отчуждение и антагонизм между рабами.

В прибрежных районах рабство распространилось на юге до Аргентины, на севере до Канады, но именно в Южной Америке и бассейне Карибского моря африканская традиция сохранилась в былой форме. Ошибочно полагают, что она не сохранилась в Северной Америке. Хотя рабов захватывали почти на всем Африканском континенте, в Карибском районе и Южной Америке появились очаги расселения отдельных племен, сохранившие те традиции, которые были потеряны в самой Африке. Так, мы имеем дагомейскую культуру в Бразилии, ашантийскую — в Суринаме, йорубскую — в Карибском бассейне. Рабы в Суринаме оказались в исключительном положении: в середине XVII в. англичане передали колонию голландцам, многие рабы бежали в глубинный буш и сражались за независимость, которая примерно через сто лет и была им дарована. С тех пор они жили разделенными на шесть отдельных племен, процветали и сохраняли те элементы былой культуры, которые отвечали их новому окружению и условиям.

Однако культуру нельзя рубить на кусочки, сохраняя один и отбрасывая другой, и изменения одного элемента неизбежно ведут к изменениям других. Опасность заключается в том, что, наблюдая внешнее сходство между африканскими культурами Суринама и культурами ашанти и йоруба, можно ошибочно решить, что здесь сильнее преемственность традиций, чем в районах, где нет такого явного проявления внешнего сходства. Материальная культура дьюка в Суринаме в мельчайших деталях сходна с культурой древних ашанти, а алтари и ритуалы потомков йоруба ярко напоминают об их прошлом. Эти элементы не могли сохраниться в изоляции, но, к сожалению, немногие проведенные исследования охватывали целиком общественную организацию этих народов, и мы почти не знаем о самом процессе изменений в их старинной культуре и о том, как ей удалось выжить.

В Северной Америке нельзя обнаружить таких ярких примеров выживания старой культуры, и лишь в нескольких местах, в частности на островах у побережья Джорджии, живут группы людей, которые могут в какой-то мере проследить свое племенное происхождение. В материальной культуре, а тем более в ритуалах и поведении почти не сохранилось никакого сходства с прошлым. Это не удивительно, ибо существовавшая в Северной Америке система разрушала племенные группы, кланы и семьи, так что не оставалось никакой общности верований или обычаев; людей объединяли лишь общее рабское состояние, приобретенный новый язык — английский — и новая религия — христианство.

Но при пристальном изучении можно заметить, что кое-какие элементы прошлого сохранились, и даже более важные, чем те, которые бросаются в глаза в Южной Америке. Прежде всего, весьма сомнительно, чтобы процесс аккультурации зашел очень глубоко. Формальное приобретение нового языка или религии не обязательно означает, что одни и те же слова и ритуальные акты вызывают у людей одни и те же мысли и понятия, а отсутствие тесного общения между черными и белыми в Америке подтверждает именно такое различие. Помимо этого, согласие человека и его готовность получить новый статус не обязательно означают его отказ от прошлого. Английский язык, европейская одежда и христианская религия могли быть таким же камуфляжем, как и вымученная улыбка черных рабов, которая, по мнению американцев, свидетельствовала об их беспечности и беззаботности.

Можно только удивляться глупости и наглости рабовладельцев, принимавших пение и танцы за рабское подчинение. Во время второй мировой войны узники концентрационных лагерей тоже старались казаться веселыми и даже могли брататься с охранниками, хотя и знали, что те намерены их уничтожить. Такой камуфляж необходим для сохранения психологической устойчивости в чрезвычайных стрессовых условиях. Он маскировал глубокое скрытое отчаяние и горечь так же, как кажущееся признание поражения маскировало затаенную энергию, а под внешними признаками аккультурации скрывался полный жизненных сил былой африканизм.

При применении североамериканской системы разделения семей и племен (если не считать несколько изолированных групп, как на упомянутых выше островах) сохранить племенные традиции было невозможно. Однако в определенных пределах допустимо говорить обобщенно об «африканской традиции», особенно о «западноафриканской традиции», и только в этих пределах мы можем обнаружить следы былой культуры в Северной Америке. Совершенно очевидно, что здесь у черных американцев больше потенциальных возможностей для единства, чем у черных южноамериканцев, сохранивших племенное деление. Это и привело, в частности, к нынешнему взрыву черного национализма в Северной Америке2.

Возрождение племен здесь предотвращали не только разделением семей и племенных групп непосредственно во время прибытия рабов, но и при их продаже, тому же способствовало и постоянное передвижение рабов по Северной Америке. Объявления о продаже рабов той эпохи ясно говорят о том, в каком состоянии находился раб, и об этом нужно помнить, если мы хотим выяснить, что же осталось здесь от Африки. Все, что было у раба африканского, он был вынужден приспосабливать к новым условиям. Юридически «негров» рассматривали как обычный «товар», относящийся к той же категории, что и сельскохозяйственный скот. Как видно по картинам того времени, покупатели рассматривали рабов и оценивали их так же, как фермер оценивал упряжную лошадь или племенного быка. Размножение поощрялось, его даже контролировали и за ним наблюдали, как за частью коммерческой сделки, ибо дети рабыни принадлежали ее хозяину.

По документам той эпохи можно только догадываться, насколько ужасна и трагична была жизнь рабов. Сначала допускали, что у рабов есть душа, но по мере увеличения их ценности и возможности с выгодой эксплуатировать было решено, что души у них нет и поэтому с ними нет надобности обращаться как с людьми. Таким же принципом современные белые южноафрикан-цы оправдывают систему апартеида. Даже когда рабовладельцы наконец позволили черным рабам иметь душу (в основном по политическим соображениям), тем самым открыв путь к их обращению в христианство, и разрешили христианские браки, невеста все еще нередко оставалась во владении одного человека, а жених — во владении другого и рабов по-прежнему покупали и продавали, как скот (существовала даже система, когда платили «за дюйм» роста раба).

Обращение рабов в христианство не имело особого значения для их владельцев, но оно привело к серьезным последствиям для рабов, потому что они вдруг обрели знакомый им источник единства — единства, которое выходило далеко за рамки семейных отношений и объединяло рабов, хотя семья уже не существовала как жизнеспособная социальная и биологическая ячейка. Рабы и до этого чувствовали себя братьями по несчастью и противопоставляли свою родственную общность общности белых хозяев. Но теперь они снова обрели общность веры и превратили новую религию (как они делали это и со старой религией) в главный фактор, определявший всю их жизнь до самой смерти. Новая религия дала им и новую индивидуальность, в результате чего рабовладельцы потеряли главное свое преимущество, ибо человек, лишенный индивидуальности, — ничто. И хотя новая религия была чужой, религией белого человека, рабы сделали из нее нечто африканское, о чем убедительно свидетельствует современная церковь черных американцев.

Это было более важное явление, чем те немногие элементы материальной культуры, которые напоминают об африканском прошлом, хотя таких элементов намного больше, чем сначала предполагали. Так, например, сохранился внешний вид рыбачьих сетей и техника рыболовства, заметны африканские традиции в кулинарном искусстве, а ступка и пестик остаются до сих пор такими же, как и в Западной Африке. Некоторые резные изделия из дерева удивительно напоминают по стилю и содержанию произведения определенных племен, то же можно сказать и о металлических изделиях и керамике. Создается впечатление, что преемственность намного шире, чем предполагалось, причем сохранилась преемственность не культуры отдельных племен, а чего-то общеафриканского.

Если можно заметить преемственность африканской традиции в материальной культуре, то еще сильнее она ощущается в проявлениях особого отношения к жизни, в социальных отношениях, в религиозных верованиях, даже в политической деятельности. Музыка черных американцев, которую часто называют подлинно «африканской», хотя в ней уже нельзя уловить африканского ритма, мелодии или гармонии, особенно в чисто афро-американском творении — джазе, действительно африканская, но не по форме. Она африканская по содержанию, по отношению к жизни, по ее применению. В функциональном отношении она явно африканская, и опять-таки рабовладельцы не улавливали истинного смысла этой музыки, когда снисходительно взирали, как поют и танцуют их «счастливые» рабы. Рабы превратили музыку в своего рода тайный язык, хотя сначала они пользовались им, даже не сознавая этого. То же произошло и с религией — они придали ей свое, несвойственное ей содержание, приспособили к своим потребностям, сделали упор на Ветхий завет с его рассказами об освобождении угнетенных от оков.

В то же время сохранились некоторые элементы различных традиционных религиозных верований, чему способствовали, особенно в южных штатах, иммигранты из Вест-Индии. Поскольку сохранялись религиозные традиции и даже слабые воспоминания о племенном прошлом, не удивительно, что в наше время многие черные американцы обратились к исламу и религии йоруба — в последнем случае ощущалось сильное влияние кубинцев. С чисто религиозной точки зрения многие американские черные мусульмане строже соблюдают моральный кодекс ислама, чем кое-кто из их африканских собратьев, так как они приняли эту религию по иным причинам — чтобы освободиться от последних следов рабства, а не для того, чтобы избежать опасности порабощения.

То же относится и к обращению многих людей в религию йоруба, ритуальная практика в Гарлеме намного строже, чем, скажем, в современном Лагосе. Если многие образованные нигерийцы йорубского происхождения отказываются о г своей племенной принадлежности, предпочитая национальную принадлежность (хотя из-за этого они теряют очень важные моральные ценности), некоторые черные американцы не только формально с гордостью провозглашают себя йоруба, но и принимают верования йоруба. Опт отвергают неафриканский мир белых, тогда как их африканские братья с готовностью вливаются в этот мир.

Это не означает, что по национальности и лояльности государству черные американцы — это африканцы. Но очень многие из них считают, что они всегда были африканцами по своим верованиям и отношению к жизни, по общинному укладу, который лишь окреп в условиях страшного угнетения и нищеты. Это особенно заметно в семье черного американца. Исследователи часто объясняли многие явления поверхностно, как, например, концентрацию всей жизни черной семьи вокруг матери, наивно полагая, что это связано с африканским прошлым. Матрилинейность, несомненно, общее явление на западном побережье Африки, но она была частью тотально функционировавшей системы, которую полностью уничтожила работорговля. Матрифокальная семья, образовавшаяся позднее в Северной Америке, отражала не столько преемственность традиций, сколько особые местные условия, открывавшие для мужчин и женщин различные возможности. Как правило, именно женщина имела постоянную работу и была главным кормильцем семьи, тогда как мужчина находился на положении мигрирующего рабочего. Есть и другие обстоятельства, способствовавшие жизнеспособности такого рода семьи, которая по своему происхождению вес же афро-американская, а не африканская.

Африканской же является семейная солидарность и функциональный характер семьи, будь она матрифокальной или какой-либо иной. Это чисто африканская черта: безопасность человека зависит от семьи, а не от материального благосостояния. У черных американцев, которые не имели сначала вообще никакого материального имущества и которые (из какого бы племени они ни происходили), казалось бы, должны были потерять чувство привязанности к семье, семья все же оставалась постоянным источником силы и единства. Даже в самые ранние годы работорговля, разъединяя мужа с женой, родителей с детьми, уничтожала лишь биологическую семью, но привязанность к семье ей никогда не удавалось заглушить. Это можно видеть хотя бы по терминам для определения родства. Так. у черной американской молодежи стало чуть ли не обязательным правилом называть друг друга «брат» и «сестра», с тем чтобы семейный идеал единства мог скорее помочь им добиться и более широкого политического единства.

И опять-таки, если черные американцы открывают в своей африканской сущности новый источник силы, гордятся былой индивидуальностью, то многие в Африке, хотя и не всегда осознанно, отказываются от своей африканской индивидуальности, стремясь во всем подражать западному образу жизни. И если черный американец приходит к выводу, что он может быть и африканцем и американцем, так как именно рабство позволило ему сохранить самое важное — африканскую душу, то африканцу угрожает опасность потерять свою африканскую сущность, сохранив лишь географическую принадлежность к Африке, так как он не пережил рабства, которое помогало черному американцу удержать свою африканскую индивидуальность. Нет больше и колониального режима, который мог бы сыграть роль того же объединяющего фактора. Новые африканские государства ставят целью достижение прогресса, как его понимают на Западе. Когда они наконец узнают, что означает такой прогресс, они могут утратить нечто гораздо более ценное. Черному американцу повезло в том, что он познал оба мира, и похоже, что он выбирает путь мудро и трезво, сохраняя в себе частичку африканского сердца, чтобы его примером могли воспользоваться потом и другие.

Черные американцы способствуют развитию одной из самых важных тенденций в нашей собственной современной культуре. Многие люди в растерянности плывут по течению в море анонимной городской жизни, тогда как черные американцы стремятся создать в рамках учебных заведений, в жилых кварталах, в бизнесе новые формы общинной интеграции, которые дадут людям ощущение общности интересов и добрососедства, так что индивидуум сможет осознать себя как жизненно важную часть социального целого.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'