история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Послесловие

В средние века сочинениям по географии давались звучные, торжественные названия: «Зерцало мира», «Книга чудес света», «О разнообразии мира». Следуя этой традиции, только что прочитанную книгу можно было бы назвать «Книга о подвиге». О подвиге, длившемся три года.

Впрочем, подробно характеризовать деяние Фернана де Магеллана и его сотоварищей вряд ли стоит: Пауль Вернер Ланге уже сделал это. Да и трудно найти человека, никогда не слыхавшего про первое кругосветное плавание. О нем написаны десятки книг, сотни статей. На русском языке было опубликовано сообщение Антонио Пигафетты, ставшее основным источником и для Ланге; о жизни и путешествии Магеллана писали советские ученые Я. М. Свет и И. П. Магидович; есть книга К. Кунина и перевод блестящей биографии, созданной Стефаном Цвейгом.

Так нужна ли новая книга после всего того, что уже было исследовано, обдумано, написано? Любой, кто сравнит названные работы с книгой Пауля Вернера Ланге, не затруднится ответом. Дело даже не в том, что автор при описании кругосветного плавания опирается на сведения, содержащиеся в недавно открытом экземпляре записок Пигафетты, где есть расхождения с известными прежде списками. Конечно, при крайней скудости документов о плавании Магеллана любая новая деталь важна. Ведь, кроме упомянутых списков отчета Пигафетты, у нас есть только журнал кормчего Франсиско Альбо, весьма краткое сообщение португальского моряка, так называемые «записки генуэзского кормчего», и письменный приказ самого Магеллана, отданный после подавления бунта в заливе Сан-Хулиан. Да еще косвенные, вторичные сведения: письмо Максимилиана Трансильвана, секретаря Карла V, епископу Зальцбургскому, с пересказом истории только что завершенного плавания, испанские хроники XVI века, доклад португальского капитана Антониу ди Бриту о захвате «Тринидада». Вот и все. Но ценность книги Ланге все же не в сообщении неизвестных прежде фактов, содержащихся в записках «патриция из Виченцы, рыцаря ордена родосского», - эти факты, в конце концов, существенно не меняют наших знаний. Главное - автор имеет собственный взгляд на жизнь героя книги, на краткий и яркий период в истории Португалии и Испании, породивший знаменитых конкистадоров и исследователей. По сравнению с биографией Магеллана, написанной С. Цвейгом, в книге Ланге меньше размышлений о психологии, о личных переживаниях. Она даже может показаться суховатой. Но это сдержанность историка, объективно оценившего роль каждого из персонажей. Это сдер­жанность моряка, наблюдающего ход плавания с палубы корабля. Ланге не превозносит и не чернит ни Магеллана, ни других. Он просто не отрывает их от своей эпохи - времени переломного, когда обжитой малый мир вдруг распахнулся перед европейцами и многие прежние истины, определявшие быт и бытие, потеряли смысл.

Но ведь мир не распахнулся сам. Его границы раздвинул человек. Чем глубже мы пытаемся вникнуть в историю позднего средневековья, тем отчетливее видим, что открытие жителями Европы новых земель - это лишь одна из сторон всеобъемлющего процесса познания мира. Живописцы и скульпторы открывали красоту земных, независимых от духа форм, гуманисты утверждали самодовлеющую силу наук, торговцы - власть денег над честью. Непривычно, зябко, неуютно становилось в мире. «Голый человек на голой земле» не знал, куда ему деваться. Как раз в это время, в XV-XVI веках, не стало хватать и земли: феодалы закончили фактическое закабаление крестьян. В России тот же процесс завершился позже, в XVI-XVII веках. У нас крестьяне бежали от неволи на «украйны»: в Заволжье, на Дон, за Урал. В Испании и Португалии такого простора не было. Новые земли нашлись за морем. Для того чтобы знать, где поселенец найдет себе поле, воин - добычу, купец - барыш, а корона, обложив их налогом, - свою прибыль, надо было уточнить географию мира. Это была не первая попытка узнать свет. Еще в конце VII века до новой эры египетский фараон Нехо отправил экспедицию вокруг Африки, чтобы выяснить границы этой части суши. В V веке до новой эры карфагенский правитель Ганнон основал колонии на Атлантическом побережье Африканского континента. Походы Александра Македонского позволили европейцам узнать Индию и Среднюю Азию. Века, презрительно определенные гуманистами Возрождения как «средние», как безвременье между античностью и Ренессансом, не порывали с предшествовавшими традициями познания мира. Средневековые модели космоса стоят античных; гипотеза о шарообразности Земли, во всяком случае, высказывалась в то время наряду с другими и ересью не считалась. К началу XVI века эта гипотеза стала самой популярной, и плавание Магеллана - Элькано не открыло, что Земля - шар, а было воспринято как подтверждение общепринятого мнения.

Все же до Великих географических открытий знания о землях, лежащих за пределами «христианского мира», были скудны и отрывочны. Более того, накопленные знания впоследствии забывались, прежде всего, потому, что были бесполезны. В Равеннском «Описании мира» (VII век) упоминаются земли вплоть до Бенгалии; в следующие века о краях за Ближним Востоком ничего, кроме легенд, неизвестно. Арабские и еврейские купцы лучше знали Европу, чем не забиравшиеся далеко европейские торговцы. Даже крестоносцы, захватившие Восточное Средиземноморье, не интересовались: что же находится там, где восходит солнце? Конечно, любому путешественнику было нелегко пробраться через границы многочисленных государств Передней и Южной Азии. Лишь с возникновением огромной монгольской империи европейские посланцы стали проникать на Дальний Восток. Но в большинстве своем это были миссионеры, шедшие от имени королей или пап проповедовать христианство среди «неверных»; под этим углом они и смотрели на все открывавшееся их взору. Многие оставили записки о виденном, ибо были грамотны. Наиболее известны у нас отчеты францисканских монахов Джованни да Пьян дель Карпине (Плано Карпини) и Вильгельма Рубрука (Рубруквиса), посетивших монгольские степи соответственно в 40-х и 50-х годах XIII века. Купцы, если и торговали с Азией, хранили об известных им путях профессиональное молчание.

Один все же не смолчал. Марко Поло, венецианский купец, сын и племянник «деловых людей», быстро завязавших сношения с монголами, продиктовал в генуэзской тюрьме, в ожидании смерти - этим, вероятно, и объясняется нарушение купеческого обычая, - рассказ о путешествии ко двору монгольского императора Хубилая. Впрочем, в «Книге Марко Поло» больше легенд, сведений о нравах и обычаях разных народов, чем конкретных указаний о дорогах, ведущих в эти неведомые страны. Перед нами не путеводитель, а нечто среднее между географическим очерком и фантастическим романом. Из книг, подобных этой, античных и средневековых, и развился позднее жанр приключенческой литературы. Недаром только известных списков «Книги Марко Поло» насчитывается около 150 - для допечатного периода «массовый тираж»!

Популярность книги Поло свидетельствует, что в Европе XIV-XV веков мысль об азиатских богатствах прочно укорени­лась. Но распри внутри монгольской империи, а затем и распад ее не способствовали надежности пути на Дальний Восток по суше. Значит, надо попробовать добраться туда морем, тем самым, которое издавна носило собственное имя Океан, или Море мрака, тем морем, в которое опускалось Солнце,- Атлантикой. Закрыт кратчайший путь, через восток - надо идти через запад. Неизменно одно: желание идти.

Еще в то время, когда Марко Поло и его дяди не вернулись из путешествия, в 1291 году, купцы братья Вивальди отплыли за Гибралтар. Они пытались добраться до Индии, обогнув Африканский континент. Вивальди пропали без вести, но их гибель не остановила предприимчивых мореходов. К 1339 году уже составлены карты Канарских островов. Все дальше на юг заходят корабли, хотя и с опаской: ведь известно было, что, чем южнее, тем жарче. В низких широтах, считалось, солнце сжигает все живое. Поэтому Зеленый мыс и получил свое название - документально, на картах отмечено, что здесь есть растительность, а значит, жизнь.

Первые попытки установить контакты с Африкой и Азией были слишком редки, ограничивались частной инициативой правителя или купца. Но к концу XV века частная инициатива, дух предпринимательства захватывают самые широкие слои европейского общества. Молодой капитализм - пока еще дитя торговли и грабежа и лишь в малой мере промышленный - ищет новых, быстрейших источников обогащения. Наконец-то находятся деньги на строительство все новых и новых кораблей - не для каботажного, а для океанского плавания.

В том, что проложить дорогу в неведомые страны выпало Испании и Португалии, сыграла свою роль и особенность истории этих стран, упомянутая Паулем Вернером Ланге. Уже несколько веков обе страны жили в состоянии непрерывной войны: с мав­рами, с соседними государствами, между отдельными феодалами. Реконкиста подготовила конкисту: и в Португалии, и в Испании было много солдат, и военная профессия была престижной. Правда, обычно историки впадают в крайность, утверждая, что после падения в 1492 году Гранады, последнего оплота мавров в Испании, оставшиеся без дела идальго, не привыкшие трудиться, увидели в завоевании Америки новое поле деятельности и массами хлынули в Новый Свет. Дело обстояло не так просто. Прежде всего, отряды конкистадоров состояли не из одних профессиональных военных-дворян: сюда входили и королевские чиновники, и ремесленники, и священники, да и рядовые бойцы зачастую были вчерашними крестьянами либо просто бродягами. Кроме того, в первые годы, когда открытые Колумбом острова еще считались Азией, правители Испании старались организовать переселение туда оставшихся без земли крестьян. Подготовка же новых походов в неизведанные края обставлялась со всей возможной бюрократической скрупулезностью. Корона запрещала конкистадорам самостоятельные действия. Для того чтобы отправиться открывать и покорять новые земли, командиру следовало заключить договор об условиях дележа добычи с государством, с одной стороны, и с каждым из участников похода - с другой. В сущности, это был контракт между государством, монополизировавшим право на конкисту, и частным предпринимателем, арендовавшим это право. Для надзора за соблюдением правил договора в отряд включался представитель короны. Из-за нехватки документов мы не можем с полной уверенностью утверждать, но, судя по всему, в экспедиции Магеллана эту должность отправлял Хуан де Картахена. Тогда становится понятным, почему не пострадал дезертировавший на «Сан-Антонио» Эстебан Гомес: ведь с точки зрения королевских чиновников, бунтарем был Магеллан, все время конфликтовавший с Картахеной и наконец, высадивший его на пустынном берегу.

Нарушителя договора (речь идет, естественно, о конкистадоре, а не о короле) ждало наказание. Кортес, отплывший на завоевание Мексики без позволения, чуть не поплатился за это жизнью. Васко Нуньес де Бальбоа, первый испанец, увидевший Тихий океан, был казнен по формальному - к тому же ложному - обвинению. Ланге подробно описывает интриги, борьбу интересов при попытках Магеллана «оформить» свое плавание. Судьба предпринимателя-конкистадора после того, как он сделал все, что от него требовалось, также сходна с той, что ждала наследников Магеллана и была уготована самому Магеллану, если бы он вернулся. Государство, пользуясь всевозможными бюрократическими уловками, правилами, которые само же и устанавливало, лишало первопроходца той доли добычи, на которую он имел право по договору. Наиболее известный пример - судебные дрязги, в которых провел последние годы жизни Колумб.

Так или иначе, для португальской и испанской экспансии характерно слияние капиталистического и воинского духа, погони за наживой и за славой. Ланге не прав, утверждая, что Магеллан в своих действиях на Филиппинах вдохновлялся примером Кортеса. О походе Кортеса на Теночтитлан, столицу ацтеков, Магеллан и не слыхал: первое кругосветное плавание и авантюра Кортеса совпали по времени. Просто Фернан де Магеллан и Эрнан Кортес были людьми одного склада; они не подражали друг другу, а действовали одинаково - так же, как и многие другие конкистадоры. Это были люди «вывихнутого» времени, в них странно сочетались отвага и корыстолюбие, предприимчивость и благочестие, верность товарищам и эгоизм. Каждая из этих черт заметна и в Магеллане. Я. М. Свет, глубокий знаток эпохи Великих географических открытий, отметил общую для Колумба и Магеллана буржуазную практичность. «Если у шекспировского Лира, - писал он в предисловии к запискам Пигафетты, - каждый дюйм был королем, то у Магеллана каждый дюйм был рыцарем наживы». Сказано ярко и верно. Только говорят обычно больше о «наживе», чем о «рыцаре». А для Магеллана и подобных ему понятие рыцарской чести было существенным. Сама его смерть - гибель отважного воина. Так же обстоит дело и еще с одной, слишком часто недооцениваемой с современной точки зрения чертой Магеллана - его религиозностью. Ошибкой было бы считать людей его типа поголовно холодными, расчетливыми завоевателями, для которых религия была лишь средством обмана. Beроятно, Магеллан при пропаганде христианства на Филиппинах имел и политические виды. Но столь безоглядное миссионерство не свидетельствует о чрезмерном практицизме. На Молукках его товарищи достигли тех же коммерческих и политических целей без какого бы то ни было упоминания о христианстве.

Практические, непосредственные результаты кругосветного плавания Магеллана, завершенного Элькано, оказались незначительными. Путь к островам Пряностей через Тихий океан был слишком долог и труден. Сопротивление португальцев заставило Карла V временно отказаться от проникновения в Юго-Восточную Азию. Ланге, правда, замечает, что с торговой точки зрения плавание было небесприбыльным. Но для нас, пожалуй, это не так уж и важно, а современники Магеллана добиться дальнейшей выгоды не смогли.

Самое главное, после того как отошли в прошлое меркантильные, политические, военные аспекты плавания Магеллана, игравшие первенствующую роль в организации путешествия, осталось то, что было лишь средством, в лучшем случае побочной целью. Это - познание Земли, соотношения ее океанов, материков и островов. Это - открытие путей человека к человеку. Долгим, трудным и кровавым было знакомство одних народов нашей планеты с другими. Другой истории у нас нет. Но без открытия друг друга, без трудного процесса выработки в себе взаимопонимания людям не прийти к тому выводу, к какому пришел в XVI веке великий испанец, борец за права индейцев Бартоломе де Лас Касас: «Все народы мира суть люди».

С. Я. Серов, кандидат исторических наук

предыдущая главасодержаниеследующая глава







Пользовательского поиска





Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'