история







разделы


Пользовательского поиска




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Там, где перец растет...

 На этих островах найдешь много 
рубинов, изумрудов, топазов и 
сапфиров, также жемчуга; там 
в изобилии мускат и гвоздика, 
в лесу сплошные сандаловые деревья 
и всевозможные специи во множестве. 

 Мартин Бехайм об Индонезии. Надпись на его глобусе (1492 г.) 

В предпоследнюю неделю апреля 1509 года в гавань Кочина вошли четыре корабля под командованием дома Дьогу Лопиша ди Сикейры. Резиденция Алмейды - только одна из остановок в путешествии Сикейры, цель которого - претворить в жизнь весьма честолюбивые намерения: знамя Португалии должно быть доставлено и в Малакку. Ведь от Лодовико ди Вартемы и других стало известно, что этот город - буквально кладовая мускатных орехов, мациса (цвет мускатного дерева), перца и гвоздики, доставляемых сюда с Молукк и островов Банда. На Малабарском же побережье произрастают лишь имбирь и перец, все остальные пряности попадают в Индию только через Малакку. Поэтому нет ничего удивительного, что Мануэл и его министры решили послать дальше на Восток свой авангард, чтобы поначалу разведать, как там могут быть встречены португальцы, алчущие пряностей. Даже не принимая в расчет то обстоятельство, что прибыль от торговли через посредников значительно сокращается, были и другие соображения, заставившие умные головы в Лиссабоне задуматься. С одной стороны, хозяева биржи пряностей ищут дорогу к начальному звену торговой цепи ароматным товаром, с другой - это означает окончательное вытеснение арабских конкурентов, все еще здесь торговавших. Они, огибая далеко с юга Цейлон, ускользали от португальских каперских кораблей, поджидавших у Малабарского побережья, и продолжали доставлять из Малакки пряности.

После того как Сикейра изложил вице-королю свою миссию, тот передал в его распоряжение еще один корабль, а также семьдесят воинов, закаленных в боях. Среди них Фернан ди Магальяйнш и некий Франсишку Сирран, который еще сыграет в жизни нашего героя важную роль. А пока в августе с флотом Сикейры оба покидают Кочин. Они добираются до местности Педир на севере Суматры, где Сикейре удается заключить дружественный союз с местными жителями, и 11 сентября 1509 года без всяких происшествий целыми и невредимыми прибывают в Малакку.

Когда каравеллы в этот день входят в процветающую гавань в проливе, носящем ее имя, они вынуждены осторожно прокла­дывать путь между лодками - малайскими прау, китайскими джонками и арабскими дау10. На рисунке неизвестного европейца, сделанном в 1536 году, перед нами предстает город, каким его мог видеть и Магальяйнш. Город разделен рекой на две части. На переднем плане - мост, о котором мы еще услышим, на правом берегу - длинные складские строения и гостиные дворы для купцов, на левом - дворец султана, большая мечеть, сады, минареты. Но рисунок, к сожалению, не может передать атмосферы активной торговой деятельности, царящей на «золотом полуострове» - так называли малаккский выступ суши уже в древности, - где фарфор и слоновая кость, шелк и рубины отдавались в обмен на дары природы островов Пряностей.

Чудеса Индии: тамаринд, манго и перец. Рисунок из мастерской де Бри (1600)
Чудеса Индии: тамаринд, манго и перец. Рисунок из мастерской де Бри (1600)

Дьогу Лопиш ди Сикейра, снабженный небольшим количеством меди, амбры и венецианского стекла, а также богатыми дарами, ищет возможности сторговать побольше пряностей. Кроме того, он хочет заключить с султаном договор, который впоследствии обеспечит здесь, в Малакке, преимущество португальским кораблям. Без сомнения, вначале ему повезло: уже через три дня по прибытии султан принимает его со всей восточной пышностью и с выражением откровенного почтения, заверяя, что прикажет приготовить для Сикейры груз пряностей. Так что трудно сейчас установить, было ли последовавшее через пять дней нарушение данного султаном обещания, как утверждают португальские хронисты, заранее им спланировано или тому способствовали вести, полученные со стороны, и, может быть, поведение Сикейры. Бесспорно, португальцы не мыслили штурмовать Малакку командами пяти кораблей. И точно так же очевидно, что свой предательский план султан мог осуществить значительно раньше, чем это было сделано.

Предостережений о возможном вероломстве, на которые Сикей­ра реагирует до удивления равнодушно, хватало. В результате Сикейре самому едва удалось избежать покушения. А вот семидесяти его подчиненным была уготована ужасная участь. Их заманили на берег под предлогом получения очередного груза пряностей. Там на них напали. Кого убили на месте, кого взяли в плен. Одновременно переодетые торговцами воины попытались одолеть португальцев, оставшихся на кораблях. Нападение, одна­ко, провалилось. Но из тех, кто сошел на берег и направился в город, сумела спастись только горсточка людей, которые успели добежать до берега и сесть в лодку, среди них Франсишку Сирран. Окруженные малайскими судами, они уже и не рассчитывали выйти из переделки живыми. Своим спасением они обязаны Фернану ди Магальяйншу и еще нескольким мужественным людям, поспешившим им на помощь. Последовавшее непосредственно вслед за этим нападение сампанов11 и бесчисленных прау португальцы смогли легко отбить, их же соратникам на берегу уже никто не поможет. Тщетно требует Сикейра, чтобы отпустили оставшихся в живых португальцев. В конце концов, он приказывает убить двух пленных и трупы отправляет к берегу. Одновременно он заявляет, что король Португалии привык мстить за содеянное. Расплата предоставляется Албукерки, который прибудет сюда почти через два года вслед за Сикейрой.

По дороге назад, в Индию, когда португальцы, так же как и по пути в Малакку, преследовали чужие торговые суда, опять завязалась отчаянная схватка, в которой принял участие Магальяйнш. Точь-в-точь как перед Малаккой, он с пятью товарищами спешит на помощь экипажу каравеллы, попавшей в затруднительное положение, и помогает добиться победы.

Итак, после перенесенных опасностей и потери двух судов - один корабль сел на мель в Малаккском проливе, другой пришлось сжечь, так как не хватало людей, чтобы сформировать его экипаж, - эскадра Сикейры в январе 1510 года появляется у индийского побережья. Командир эскадры на флагманском корабле прямым путем идет дальше, в Португалию, два других корабля поворачивают в Кочин.

Для истории португальской колониальной империи первое плавание в Малакку имело большое значение. И не только потому, что был разведан морской путь, каким не ходил до сих пор ни один европеец. Значительно более важным оказалось то, что теперь имелось собственное представление о «ключе к островам Пряностей». Лично для Фернана Магальяйнша, организатора и руководителя первого кругосветного плавания, оно было весьма плодотворным. Ведь именно тогда зародилась его искренняя дружба с Франсишку Сирраном.

Когда Магальяйнш и его братья по оружию прибывают в Кочин, новый вице-король Афонсу ди Албукерки как раз возвратился из своего первого военного похода. Противником он выбрал раджу Каликута, но был разбит и теперь вынужден оплакивать семьдесят убитых и около трехсот раненых. Всю вину за поражение позже приписали маршалу Коутиньу, который совсем недавно доставил Албукерки три тысячи солдат. Он, как сообщают португальские летописцы, не захотел или не смог предотвратить того, что его подопечные, грабя и бесчинствуя, рассеялись по обширным владениям раджи. Тут-то их и вместе с ними маршала подстерегли и уничтожили бесстрашные малабарские воины.

Ни поражения, ни тяжелые ранения не могут отвратить Албукерки от дальнейших действий. В конце января он с двадцатью кораблями двинулся на север, чтобы еще раз нагрянуть в богатый Ормуз, лежащий в Персидском заливе. Но уже в пути он решается напасть на Гоа, самую защищенную гавань Малабарского побережья. К тому же Гоа находится недалеко от острова Анджидива и излюбленных, наиболее удобных маршрутов парусных судов между Индией и Восточной Африкой. Она в прямом смысле слова морские ворота субконтинента в Аравийское море. Кто владеет Гоа, тот собирает около полумиллиона дукатов в год одних лишь таможенных налогов, причем 80 000 из общей суммы - за ввоз в Индию одних только арабских скакунов. Сейчас, кажется, сложилась подходящая ситуация для захвата города, приносящего такой огромный доход, поскольку там начались распри из-за наследования престола. Поэтому уже в феврале, через несколько дней после своего прибытия, Албукерки становится повелителем крепости и города. Поражение, однако, объединило владык родов этой местности. В начале мая вице-король должен признать, что ему грозит осада шестидесятитысячным войском; восстание же населения вынуждает его с соратниками покинуть город. В конце концов, не удается более удерживать и крепость. Понеся большие потери (из-за юго-западного муссона флот вынужден до августа оставаться вблизи Гоа), Албукерки принужден был отказаться от своих притязаний и отплыл назад, в Кочин.

Гоа. Иллюстрация из
Гоа. Иллюстрация из "Itinerario van I. H. van Linschoten" , Амстердам, 1596

Здесь рассказано о первом захвате Гоа португальцами, потому что хронист Жуан ди Барруш (1496-1570) утверждает, будто бы Магальяйнш принимал участие в тех событиях. Другие летописцы его имени не упоминают. И в самом деле, едва ли Магальяйнш мог принять участие в первом военном походе на Гоа, если он пережил приключение, сведения о котором дошли до нас из источников, ничуть не менее достоверных.

Фернан ди Магальяйнш, оказывается, был в составе команды одного из трех кораблей, отплывавших где-то в середине января из Кочина в Лиссабон. Один из кораблей достиг цели, но два других наскочили на риф недалеко от Лаккадивских островов. По счастливой случайности крушение произошло, когда стояла хорошая погода, поэтому никто не пострадал и значительную часть груза удалось спасти. Куда более безотрадным и неприятным был раздор, возникший на следующий день после катастрофы. После того как все высокопоставленные персоны добились места в лодках, представители команд потребовали, чтобы подумали и о них. Понятно, что их красноречиво заверили, будто лодку вышлют позже. Ясно также, что команды желали заручиться гарантиями. Они их получили. Порукой тому стал Фернан ди Магальяйнш - определенно он был уже офицером высокого ранга. Магальяйнш согласился терпеливо выжидать вместе с матросами, пока прибудут спасатели.

Барруш сообщает, что Фернан вызвался ждать добровольно, так как один из его друзей, «лицо невысокопоставленное», находился среди команды. Мы можем разделить догадку биографа Магеллана Гийемара (Guillemard F. H. H. The Life of Fernan de Magellan... London, 1890), что тем другом был Франсишку Сирран. Естественно также допустить, что бывший собресальенте в сложившихся обстоятельствах чувствует себя в долгу перед людьми, с которыми годы разделял и опасности, и минуты досуга. Как мы узнаём, ждал он не напрасно. Лодки потерпевших крушение через неделю достигли Каннанура, и потом, спустя несколько дней, экипажи были сняты с судов, севших на мель.

Некоторое время спустя имя Магальяйнша опять появляется в официальном документе, на сей раз в сообщении о совете, проведенном Албукерки 10 октября 1510 года с капитанами всех португальских кораблей, постоянно находящихся в Индии. На совете речь идет о тех неожиданностях, которые могут возникнуть в ходе предстоящего второго военного похода на Гоа, а также о том, стоит ли применять в походе торговые суда, находящиеся в настоящее время в Кочине и Каннануре. Албукерки желает, чтобы за его знаменем последовали все корабли, какие только возможно, однако купеческие суда, предназначенные для ежегодной отправки пряностей, не входят в сферу его подчинения. Именно поэтому он, видимо, и собрал всех капитанов, но не встретил единодушной поддержки. Например, Магальяйнш, которому наряду с другими было предложено высказать свое мнение - совершенно очевидно, что он к тому времени уже вырос до капитана, - возразил, что может возникнуть реальная угроза пропустить северо-восточный муссон и, таким образом, торговые суда не смогут вернуться назад в Лиссабон с грузом, который там ожидают.

Этот, в общем, незначительный эпизод упомянут здесь потому, что как-то в одной из своих публикаций английский историк Стенли Олдерли высказал предположение, что именно те слова Магальяйнша стали началом разногласий, заставивших его позже переселиться в Испанию. Это мнение с тех пор разделяют многие авторы, но оно не очень обоснованно. Уже Гийемар указывал, что ни один из современников Магальяйнша не усматривал подобной взаимосвязи. Значит, и сейчас у нас нет для этого никаких оснований. Напротив, упомянутый эпизод только лишний раз подтверждает то, в чем мы уже почти убеждены: бывший паж Фернан ди Магальяйнш стал очень деятельным, уверенным в себе, отважным капитаном, который знает себе цену и имеет смелость отстаивать свои взгляды, даже если они идут вразрез с мнением начальства. Такие качества характера рано или поздно доставят ему много неприятностей, но сегодня невозможно точно установить момент, когда же именно это случилось. Кроме того, сдается, Магальяйнш действительно был так упрям, как упрямы в Португалии были только дети «Страны за горами».

Наконец в ноябре 1510 года Афонсу ди Албукерки во второй раз появляется перед Гоа. Сейчас в его распоряжении тридцать четыре корабля с тысячью пятистами солдатами; их будут поддерживать три сотни малабарских наемников. Весьма и весьма вероятно, что капитан Магальяйнш принял участие в этом предприятии, хотя хронисты его имя ни разу не упоминают. Так, он мог быть свидетелем или участником той отважной атаки 25 ноября, во главе которой Албукерки ведет своих людей против девяти тысяч защитников берега и крепости Гоа. «Героическому порыву португальцев не был тогда ни один враг слишком силен, ни одна стена - слишком высока, ни один риск - чрезмерен», - писал Оскар Пешель о боевом мужестве того героического сброда под христианскими знаменами. Опять они одерживают одну из своих блистательных и знаменитых побед в Азии, и снова оказывается, что они не в состоянии проявить великодушие победителей. В предыдущих походах вице-король Албукерки довольствовался тем, что в завоеванных городах приказывал отрубать мужчинам-мусульманам правую руку, женщинам - отрезать носы и уши. Теперь после падения Гоа он приказал убить всех мусульман, будь то мужчины, женщины или дети. Три дня потребовалось его солдатам на выполнение ужасного приказа - жертвами стали восемь тысяч человек.

Албукерки без промедления начинает укреплять свою империю, значительно увеличившуюся. Он приказывает всячески усилить цитадели, велит отчеканить монеты, а местных женщин, ранее исповедовавших индуизм и принявших христианство, выдает замуж за своих солдат. Благодаря последней мере скоро появляется каста привилегированных людей смешанной крови, во всем поддерживавших португальцев. В то же время победа и связанное с ней господствующее положение в торговле на Ближнем Востоке, а также обдуманная жестокость после захвата Гоа приносят ожидаемые плоды. Остальные князья на Малабарском побережье желают заручиться благосклонностью вице-короля. Они разрешают ему возвести крепости в своих гаванях. Даже раджа Каликута, самый ожесточенный и исконный враг португальцев, спустя два года запросил мира после того, как его гавань стали избегать из страха перед мародерствующими каравеллами Албукерки и она опустела.

Самый беспощадный и целеустремленный вице-король, какой когда-либо царил в Индии, добился своей цели. Он и в дальнейшем действует не менее решительно, однако обходится более великодушно с теми, кто покорился его власти. Мужчина с завязанной узлом бородой быстро стареет, он уже позволяет себе сентиментальности. Однажды он признает с примечательной откровенностью: "As cousas da India fazem grandes fumos" («Богатства из Индии улетучиваются, как дым»), как будто предвидит, что все награбленные португальцами богатства исчезнут без следа, словно вода в песок, и Португалия окажется на грани краха.

Но ему пока предначертано одерживать блестящие победы. Так, в захвате Малакки снова принял участие Магальяйнш. Это случилось в июле 1511 года. Вначале противные ветры препятствовали флоту Албукерки, состоящему на этот раз из девятнадцати кораблей с восемьюстами португальскими наемниками и шестьюстами малабарскими солдатами, плыть на запад, а вынудили взять восточный курс. Правда, целью того плавания должны были якобы быть Аден и Красное море, но, возможно, то был лишь слух, специально распущенный коварным вице-королем, чтобы ввести в заблуждение султана Малакки. Если действительно такое намерение существовало, оно провалилось. Когда португальцы в первый день июля 1511 года появляются у берегов Малакки, китайские капитаны предостерегают, что султан знает об их прибытии и собрал крупные военные силы. Поскольку неожиданное нападение сорвалось, Албукерки занялся поначалу переговорами. Он требует освободить португальцев, взятых в плен во время визита Лопиша ди Сикейры, и выплатить возмещение в размере 300000 крузадо - совершенно непомерная сумма. Кроме того, ему должно быть разрешено заложить крепость. Его противник выпускает пленных на свободу, однако возмещения не выплачивает. Обстрел Малакки из бортовых пушек тоже не приводит к желаемым результатам. Поэтому вице-король 24 июля отдает приказ взять Малакку штурмом. Это, без сомнения, большой риск. И китайцы правы, когда указывают на то, что город получает все необходимое с моря, выдержать долгую осаду он не может. Нападающим противостоят двадцать тысяч солдат, а в устье реки - три тысячи метких орудий. Если Албукерки разобьют, то до сентября или даже октября у него не будет возможности спастись бегством в Индию, так как только осенью северо-восточный муссон наполнит паруса его кораблей.

Ужасы Индии: гигантские крабы нападают на потерпевших крушение. Рисунок из мастерской де Бри (1600)
Ужасы Индии: гигантские крабы нападают на потерпевших крушение. Рисунок из мастерской де Бри (1600)

Албукерки, конечно же, учитывает все это, но он, видимо, знает нечто большее. В городе есть богатые купцы, не желающие больше мириться с тиранией султана и непомерными налогами, которыми тот их обложил. Они не допустят, чтобы ради него гибли не только их воины, но даже рабы. В то же время многие, подробно расспросив португальских пленных, пришли к убеждению, что значительно разумнее будет не оказывать чужакам сопротивления. Все, что сейчас надо Албукерки, - это победоносная боевая вылазка и немного времени на размышление для сомневающихся. У него самого времени пока предостаточно. В схватку же пойдут проверенные в боях ветераны войн на Малабарском побережье.

Есть основания допустить, что Фернан ди Магальяйнш командует одним из тех кораблей, которые доставляют на берег для штурма два крупных отряда солдат под предводительством Афонсу ди Албукерки и Жуана ди Лимы; непосредственно в боях он на этот раз, видимо, участия не принимает. Он будет наблюдать, как люди Лимы совсем недалеко от дворца рубятся с гвардией телохранителей султана, взирающего на сражение со спины боевого слона. Он также станет свидетелем того, как Албукерки ворвется по мосту в город, разграбит несколько главных улиц, будет окружен и вырван Лимой из окружения. Потом загружаются лодки на берегу, арьергард еще некоторое время противостоит шквалу стрел, которыми его засыпают, пока вторая португальская атака на Малакку не завершается. Ее результатом вице-король определенно может быть доволен. В конце концов, султан был ранен и вынужден отступить, но и португальцам еле-еле удалось избежать окружения, и теперь приходится оплакивать не менее чем семьдесят раненых - позже двенадцать человек скончались.

И вот наступает период секретных переговоров, протекающих в атмосфере недоверия и таинственности. В то время как солдаты султана укрепляют валы, а на улицах устраивают ямы-ловушки, самый богатый человек города - купец с Явы, один имеющий шесть тысяч рабов, - и другие богатейшие купцы вступают в союз с будущим захватчиком. Они получают охранные грамоты и дают обещание тут же сдаться, как только португальцы достигнут их позиций. Со временем выяснится, что одно предательство стоит другого: Албукерки прикажет после очередной размолвки обезглавить яванца, союзник яванского купца среди населения, исповедующего индуизм, предпочтет самоубийство.

Но пока еще не поставлены печати на охранные грамоты. Наконец 10 августа хорошо вооруженная горстка отважных португальцев расположилась в джонке с высокими бортами, которая была снесена приливом к самому мосту. С джонки, так удачно использованной хитрыми европейцами для своих целей, захватили мост, соединяющий обе половины города. Затем подтащили пушки. Защитники города оказались разделенными на две партии. Одна из них вскоре, как и было оговорено, перешла на сторону португальцев. На левом же берегу реки приходилось с боем брать каждую улицу и каждый дом, несмотря на то, что сам султан уже бежал. В результате через несколько дней Албукерки становится хозяином «ключа к островам Пряностей», а те районы города, где раньше проживали малайцы и индийцы, исповедующие ислам, он отдает на три дня на разграбление своим солдатам. Добыча много богаче, чем можно было предположить: порядка миллиона дукатов. Пятую часть награбленного получит король Мануэл, львиную долю - Албукерки, но и Магальяйнш, и другие капитаны могут теперь считать себя состоятельными людьми.

Нельзя переоценить политические и экономические преимущества, полученные их главнокомандующим. Один из важнейших центров торговой сети, простирающейся от Китая до Средиземного моря, оказался в руках португальцев - сделан предпоследний шаг на пути к захвату монополии на торговлю пряностями.

Восточноазиатские правители спешат продемонстрировать свою покорность, например король Сиама, правитель бирманского Пегу, малайские князья Суматры и Явы.

Малакка. План Педро Бертелота (1635)
Малакка. План Педро Бертелота (1635)

Португальцам не понадобилось много времени, чтобы начать осваивать из Малакки подступы к Дальнему Востоку. Как сообщает португальский историк Оливейра Маркеш, уже в 1513 году некий Жоржи Алвариш плавал будто бы в Китай. По другим источникам, этой славы удостоился Дуарти Коэльу, который в 1516 году побывал на побережье Вьетнама, а на следующий год достиг Жемчужной реки (Гуанчжоу) у Кантона. Достоверно известно, что Фернан Периш ди Андради прибыл в 1517 году с эскадрой торговых судов в Кантон. Еще в год взятия Малакки Дуарти Фернандиш появился в Сиаме, а о первом проникновении на острова Пряностей речь впереди.

На одно обстоятельство, однако, хотелось бы сейчас особо обратить внимание. При всем восхищении, какое должны у нас вызывать смелые, полные лишений исследовательские плавания тех моряков, нельзя упускать из виду, что эти путешествия ни в коей мере не были отважными «шагами в неизвестность», а, напротив, основывались на знаниях азиатских купцов-мореходов. Вашку да Гама использовал в переходе из Малинди в Каликут местного лоцмана, Дьогу Лопиша ди Сикейру сопровождали в Малакку опять же индийцы, и вряд ли можно было бы так целеустремленно осуществлять плавания на Молукки, если бы не помощь индийских и малайских лоцманов. Значит, все эти предприятия не идут ни в какое сравнение с начинанием Магеллана.

Сейчас, видимо, настал подходящий момент сказать несколько слов о дальнейшей судьбе главнокомандующего, которому тогда подчинялся Магальяйнш. Афонсу ди Албукерки после падения Малакки стал проводить политику, уже проверенную на деле. Он раздает права вершить суд и управлять землями сговорчивым местным вельможам, чеканит монеты и строит крепость из камней ближайшей каменоломни. Потом он плывет с четырьмя кораблями и с тремя сотнями солдат в гавань Гоа, осажденную восставшими. В пути с ним приключается самое большое в его жизни несчастье: корабль терпит крушение, все награбленное добро исчезает в пучине вод, среди прочего шесть гигантских бронзовых львов, выбранных Албукерки для украшения своего надгробия. Сам вице-король, взобравшись на плавучие обломки, едва сумел избежать гибели в пучине волн, чего ему могли пожелать многие. Ведь сотни людей, рассчитывавших на долю от этого богатства, оказались обманутыми. Оно буквально уплыло у них из рук, и все задавались вопросом, почему добыча не была поделена сразу в Малакке. У Албукерки, конечно, на то были веские причины, так как однажды у Ормуза капитаны бросили его в беде, получив свою долю добычи.

Непоколебимо стремится он в Гоа, разбивает восставших и через три года (1515) завершает свои военные походы окончательным покорением Ормуза и его торговых рынков. Смерть настигла его в пути из Ормуза в Гоа.

Непосредственно перед тем, как Албукерки покинул завоеванную Малакку, он велел снарядить четыре корабля, которые должны проложить дорогу в страны пряностей. Тогда всеми средствами стремились попасть «туда, где перец растет». Правда, сейчас речь шла не столько о перце, произраставшем также в Индии и на Суматре, сколько о мускатном орехе, мацисе (цвет мускатного дерева) и гвоздике, то есть о специях, имевшихся в изобилии на юго-востоке (острова Банда и Молуккские) и западе (остров Хальмахера). Сведения об этом португальцы получили от Лодовико ди Вартемы, неутомимого скитальца, который предупредил Лоуренсу ди Алмейду в Каннануре о готовящемся нападении и рассказал, что он якобы побывал на островах Тернате, Тидоре, Мотир, Макиан, Бачан. Португальцы располагали также сведениями азиатских купцов и мореходов. Албукерки, видимо, правильно рассудил, что португальцы не смогут достичь полного контроля над торговлей пряностями, пока не проникнут в страны, откуда происходит этот драгоценный товар. О нем стоит, пожалуй, говорить, потому что, например, один центнер гвоздики во времена Албукерки приносил в Лондоне 213 дукатов - в сто шесть раз больше того, что давали за то же количество закупщики на Молукках. Такой подсчет может воспламенить сердца не только купцов.

Вот почему вице-король в декабре, а возможно, даже уже и в ноябре посылает к островам Пряностей три каравеллы приблизительно со ста двадцатью португальцами на борту и таким же количеством малабарских наемников. Капитаны на этот раз имеют весьма скромные приказы. Им велено во время плавания не грабить чужие торговые суда - до сих пор это было правилом, - если капитаны задержанных судов не могли предъявить охранную грамоту, выданную одним из комендантов португальских гаваней. Теперь они должны повсюду налаживать дружеские отношения и следовать указаниям местных владык всегда, когда это возможно без опасности для кораблей и для жизни их команд. По прибытии следует в первую очередь закупить гвозди­ку и другие пряности. Но истинная задача состоит, конечно, в том, чтобы разведать, каким образом можно захватить «вечнозеленые острова». Помимо названных судов, флотилии принадлежит джонка, которой правит индиец по имени Накода Измаэль. Он является лоцманом экспедиции, так как неоднократно преодолевал расстояние между Малаккой и Молукками со всеми его мелями, течениями и обилием мелких островов. Оно составляет приблизительно две тысячи морских миль. Огромную ценность представляет также карта яванского лоцмана, уже давно попавшая в руки португальцев. Тем не менее, чтобы осуществить задуманное, необходимы наиболее опытные, закаленные капитаны. Их главой является Антониу ди Абреу, преданный, проверенный в боях соратник Албукерки. Двумя другими кораблями командуют уже известный нам франсишку Сирран, которому Магальяйнш спас жизнь во время первой схватки у Малакки, и человек по имени Симан Афонсу Бизагуду.

Во всяком случае, эти имена упоминает большинство хронистов. И только один, Бартоломе Леонардо де Архенсола (1562-1631), придворный историограф Арагонской короны, называет третьим капитаном Фернана ди Магальяйнша. Историк Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес (1478-1557) тоже утверждает, что Магальяйнш «собственными глазами видел острова Пряностей». Можно, конечно, усомниться в свидетельстве Архенсолы, который писал много лет спустя после происшедших событий, к тому же он прославился еще и как поэт. Ну и что же? Был же достойный во всех отношениях доверия Жуан ди Барруш одновременно автором рыцарских романов. Наиболее значимо утверждение Овьедо, так как он был не только придворным хронистом, но и современником Магальяйнша. Установить, как было дело в действительности, представляется важным: во-первых, потому, что если Магальяйнш принимал участие в том плавании, то он, в отличие от принятой версии, познакомился с островами Пряностей не только по письмам своего друга Франсишку Сиррана. Во-вторых, он тогда должен был бы побывать на островах Банда, и, таким образом, именно он, и только он, должен был снискать славу человека, впервые обогнувшего земной шар. Однако в лиссабонской Каза Реал12 существует документ, свидетельствующий против такого поворота событий. В нем значится, что Магальяйнш уже в июле 1512 года находился в Лиссабоне. Правда, можно допустить, что экспедиция не была слишком продолжи­тельной и, видимо, еще представлялась возможность отбыть в Лиссабон с флотом, покидавшим Индию ежегодно в январе.

Амбон. Рисунок 1601 года
Амбон. Рисунок 1601 года

А теперь перейдем непосредственно к событиям того плавания. Как сообщается, оно протекает без особых недоразумений, в соответствии с полученными приказами не заходить в пути ни в одну гавань, следовать вдоль северного побережья Явы, далее через моря Флорес и Банда - в Амбон. Здесь Абреу велит водрузить колонну с гербом, какие португальцы оставляли тогда повсюду на вновь открытых землях. Он везет с собой много таких колонн и теперь узнаёт, что совсем рядом находится архипелаг, достойный в значительно большей степени подобного украшения, - острова Банда, единственное в те времена место, где разводили мускатный орех и мацис. Острова эти находятся на расстоянии всего одного дня пути в юго-восточном направлении. Абреу решает незамедлительно двинуться туда, и, таким образом, начинается для Франсишку Сиррана и его команды цепь почти невероятных злоключений. В их корабле - боевом трофее со времен второй битвы при Гоа - образуется течь, да такая, что команда вынуждена покинуть судно и пересесть на другую каравеллу. Еще никто из них не подозревает, что это только начало всех бед. Позже, уже на островах Банда, Абреу до отказа заполняет трюмы кораблей мускатом и гвоздикой, ему также удается заполучить джонку для Сиррана и его товарищей. Затем принимается решение предоставить разведку Молуккских островов, которые будто бы посетил Вартема, другой эскадре, а самим вернуться в Малакку.

Насколько нам известно, это удалось только кораблю Абреу. Сообщения о судьбе команды, руководимой Магальяйншем или Бизагуду, противоречивы и неопределенны. Напротив, значительно более точно описаны приключения, выпавшие на долю Франсишку Сиррана. Новый корабль ему также не приносит удачи - он садится на рифы у пустынных островов Лусипара (Пенью) в море Банда. Сирран и его соратники уже смирились со своей печальной участью, когда остов потерпевшего крушение корабля привлек внимание пиратов, проплывавших мимо. Португальцы сумели вызвать у пиратов сочувствие, и те стали их невольными спасителями.

Острова Банда. Рисунок 1601 года
Острова Банда. Рисунок 1601 года

Потерпевшим крушение португальцам, очутившимся опять на Амбоне, оказывают не только радушный прием, но и делают весьма заманчивые предложения. Враждующие между собой правители островов Тернате и Тидоре, тех самых, где растет гвоздичное дерево, иными словами, «Земли обетованной», приглашают европейцев к себе на службу. Без сомнения, до этих островных владык дошла весть о ратных победах португальцев, поэтому они сулят чужестранцам полное благополучие и выгоду. Франсишку Сирран решает обосноваться на Тернате. Он поступает на службу к радже острова и благополучно проживает там, пока в 1521 году не становится жертвой отравителя. За восемь лет до своей смерти он передает капитану Миранде ди Азиведу, прибывшему на выручку Сиррана и его товарищей, пачку писем, о которых мы еще услышим.

Остается неясным, как протекает жизнь Фернана ди Магальяйнша после захвата Малакки. Его след появляется снова только 12 июля 1512 года в Лиссабоне. В этот день его имя упомянуто в платежном листе королевского двора. Теперь ему выплачивается ежемесячно 1000 португальских реалов, а также выдается ежедневная норма ячменя. Тогда было принято назначать почетное содержание солдатам и морякам, возвращавшимся со службы в колониях, причем размер такого вознаграждения давал четкое представление о том, как расценивали в придворных кругах того или иного получателя. Уже через четыре недели пенсия Магальяйнша была повышена до 1850 португальских реалов.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2015
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'